У Цветаевой часто читали стихи. Поэт Ольга Мочалова, которую привел К. Бальмонт, так вспоминает эту встречу: «Помню уединенную комнату, большой стол под окном. Я читала: «Спокойной девушке в себе не верю…», «Широко мчатся в душе качели»… Стихи нравились… По комнате ходил и делал замечания красивый офицер, муж ее — Сергей Эфрон. Марина Цветаева казалась мне тогда пленительной, особенной. Русая, стриженая, с челкой и курчавым затылком, невысокая, с упругим телом, с открытой шеей и руками. Одета без украшений, платье — подпоясанная рубашка. Голова — юноши Возрождения, особенно в профиль, длинные губы. Очень близорука, но это ей шло. Взгляд — уплывающий, видящий сквозь обычное. Походка — отталкивание от земли. Речь — бормотанье и выстрелы». Из длинного коридора, направо от входа, одна лесенка — вверх, другая вниз. Вниз — в «трюм» подвала и затем — во двор. Вверх — в просторную кухню с плитой под навесом. В кухне тоже все было не случайным, выбрано с особым для нее смыслом: турецкая кофемолка, красный кофейник, а позже — кровать с шишечками, «согревавшая» в разруху, и в разруху же у «квартирантов» — кролики и поросята.

Окна кухни выходили — одно на клумбу во двор, другое — на церковь Николы, «что на курьих ножках». У священника этой церкви в 1811 — 1812 годах снимал квартиру Сергей Львович Пушкин с семьей, откуда поэт уехал в Лицей. Непредвиденная посмертная «встреча» поэтов. «Пушкин! Ты знал бы по первому взору, кто у тебя на пути, и просиял бы…»

Выбирая дом, Цветаева, конечно, знала, что рядом в разных домах бывал А. С. Пушкин. Дом Ренкевичевой с портретом В. Жуковского и надписью «Ученику-победителю от побежденного учителя». Близко была и церковь, где венчался поэт. Фонтан на Собачьей площадке она называла «Маринин». Дом Хомякова, где Гоголь, Погодин, Герцен, Аксаков… Все знала! Но о Пушкине почти в своем дворе — увы! — знать тогда не могла!

Была еще комната Сергея Эфрона с выходом на плоскую крышу детской: «Чердачный дворец мой, дворцовый чердак». Там и еще в «офицерской» были молодые споры и веселые игры.

Во время разрухи, в холода Марина Ивановна и ее дочь Аля жили внизу в гостиной, а летом очень любили «чердачную». В гражданскую войну, когда быт был разрушен, Марина Цветаева, все доводившая до апогея, неистово и безоглядно доразрушала свой дом:
Я и жизнь маню, Я и смерть маню В легкий дар моему огню.

В это время предельного напряжения она много писала. Только за последний неполный год 1921/22, перед отъездом, ею были написаны свыше ста стихотворений, поэмы «Переулочки», «Егорушка», начало «Молодца», не считая крымских и тех, что писала, когда выезжала из дома. «Мое последнее величье на дерзком голоде заплат».

Плюсуй!
Ставь лайк!
Ставь класс!
0